28/08/2013
Интервью для Grazia Casa.
В апреле этого года, в галерее Спацио Криция у нас было много гостей. Среди прочих, была корреспондент журнала Grazia Casa Gabriella Cherubini.
Спустя некоторое время, побывав так же на нашей экспозиции в Пезаро, она решила делать большой материал про Мельникова в Grazia Casa, для чего взяла интервью у Екатерины Викторовны, которое мы и предлагаем вашему вниманию.
Как только материалы будут опубликованы в Grazia Casa, мы их обещаем обнародовать. А пока русский перевод интервью.
1. Я знаю, что некогда, известными архитекторами, такими как: Рем Колхас, Арата Исодзаки, Питер Айзенман, Стивен Холл была подписана петиция о сохранении Дома-студии, которую построил Ваш дедушка Константин Мельников. Что Вы знаете об этом? Что об этом слышно? Петиция была подписана и передана президенту Путину?
Екатерина Викторовна:
Инициатором этого обращения был действующий на тот момент директор музея Архитектуры им. Щусева, Давид Саркисян. Он предложил написать письмо на имя Президента РФ от директоров Российских музеев, с целью обратить внимание Государства, и в частности аппарата Президента на бедственное положение дома.
Письмо было подписано: директором музея Архитектуры; директором Пушкинского музея, директором Третьяковской галереи, Исторического музея. Отдельное письмо было написано от Эрмитажа, подписано господином Пиотровским, как председателем Союза музеев Российской федерации.
Анна Медлева: Письмо было отправлено в Приемную Президента РФ, в этой связи в доме Екатерины Викторовны была комиссия, сама Екатерина Викторовна была на приеме, но ответ чиновников был один: прежде всего надо прекратить судебные разбирательства, связанные с наследством, и только после этого вопрос государство готово рассмотреть все остальные вопросы, касающиеся защиты дома и организации там музея.
2. Каковы на сегодняшний день условия жизни в Доме? Что с ним происходит? Какие плохие изменения есть на сегодняшний день?
Екатерина Викторовна:
В настоящий момент складывается ощущение, что Москва сознательно уничтожает Дом. Все обращения о недопустимости строительства, ведущегося в непосредственной близости от дома, игнорируются властями. А между тем, уже установлен факт нарушения гидрогеологических условий почвы участка, на котором стоит дом, и как следствие, требуется укрепление оснований фундаментов Дома. Главная проблема на сегодня заключается в том, что без проведения этих работ, дом рухнет, а если не будет дома, то проблема исчезнет сама по себе.
Надо сказать, что конструкции дома, его фундаменты, стены, благодаря своей ячеистой структуре, находятся в хорошем состоянии, и дом пока выдерживает.
Но фундаменты дома имеют разрыв, под рамой остекления главного фасада, под витражем - отдельный фундамент, не связанный с основной «восьмеркой». Из-за посадки грунта более чем на 20 см, рама ломается. Другое слабое место дома - это место стыковки двух цилиндров, вследствие изменений в грунтах, один цилиндр, меньший, просаживается в сторону Кривоарбаткого переулка, другой, более высокий, в сторону улицы Арбат, что ведет к разлому дома на две части. Эти трещины видны уже невооруженным глазом, и растут с каждым месяцем. Уже появились трещины в перегородках дома, чего раньше не было.
Анна Медлева:
Мы фиксируем все эти изменения и даже нам удалось снять видео, на котором хорошо видно как ведутся работы на соседнем с домом участке. Заложенная при строительстве нового комплекса стена в грунте, глубиной около 20-ти метров.
Безусловно, подобные работы не могут не сказаться на "самочувствии"
близлежащих строений, в числе которых находится и дом Мельникова. Изменения гидрогеологических усилий грунта, возникающие при таких нагрузках на почвы, неизбежны. Сейчас благодаря двум огромным кленам, разросшимся перед входом в дом, основные воды, подмывающие фундаменты, забирают мощные корневые системы этих деревьев. Но и они уже страдают от того, что грунты вымываются, их корни уже оказались на поверхности, грунты проседают, и нельзя уповать на то, что эти два гиганта спасут дом. Надо предпринимать работы по предотвращению катастрофы.
3. Дом Мельникова по-прежнему является частной собственностью? В будущем его хотели сделать музеем и трансформировать в Фонд им. Мельникова. Какова ситуация с этим вопросом?
Екатерина Викторовна:
Чтобы выполнить волю моего отца и деда, превратить дом в музей, необходимо удовлетворить иск Росимущества, который находится на рассмотрении в суде.
Это иск о признании права собственности Государством на Дом в совокупности со всем его содержимым. Неотделимость содержимого подтверждена многими деятелями культуры. Я, как исполнительница завещания, поддерживаю этот иск, но Мельникова претендует на доли.
За последние 10 лет, для создания музея, неоднократно рассматривались проекты о выделении площадей под музей, в непосредственной близости от дома. Сначала это было 1-е строение 8-го дома в Кривоарбатском переулке. Затем Арбат 43, строение 3, после снова дом 8, но уже строение 2 в Кривоарбатском переулке, после - Арбат дом 41, строение 2 и территория между этим строением и домом Мельникова. Но в итоге, в результате многочисленных строек, рядом с домом не осталось ни одного помещения, где бы можно было разместить музей. Все эти строения были проданы и снесены.
Анна Медлева:
Мы приняли участие в недавно организованном благотворительном конкурсе на создание музея Мельникова, который инициировал музей Архитектуры. В нашем конкурсном проекте мы предлагаем интегрировать музей во вновь возводимое в непосредственной близости здание. Объединить дом и музейную часть здания общим двором, со стороны улицы Арбат. Мы считаем, что это единственная на сегодня возможность, организовать музей. Музею требуются пространства:
экспозиция должна включать в себя и живопись, и графику, и эскизы, сделанные Константином Мельниковым. То же касается и живописи Виктора Мельникова, ей должно быть выделено отдельное пространство. Сегодня другой такой возможности, организовать экспозицию в непосредственной близости с домом, нет. Кроме того, там должны быть мастерские, хранилища, и прочие сопутствующие помещения, обеспечивающие работу музея.
Мы считаем, что трагедию можно предотвратить, укрепив фундаменты дома, и выделив в новом здании пространства под музей.
4. Этот Дом отличается интересным содружеством между пространством и светом, который в него проникает. Что Вы можете об этом рассказать? Это очень интересный эксперимент, который был задуман Вашим дедом. У Вас есть к этому какое то особое отношение?
Екатерина Викторовна:
Если говорить об уникальной освещенности дома, то сразу вспоминаются картинки из детства... Тогда вокруг нашего дома не было высоких домов, как сегодня, и 3-ий этаж освещался в течение всего дня равномерно по периметру.
Особенно интересно было наблюдать, как на закате, по полу мастерской ползли солнечные лучи, проникая в дом через три ряда шестиугольников окон, и создавая на полу причудливые рисунки, как будто играя с нами. Это было похоже на солнечный спектакль. Мы как завороженные следили за этим действом.
Сейчас инсоляция дома нарушена, построенными вокруг домами большей этажности. И, не смотря на обращения МинКульта, никакие меры при строительстве приняты не были.
Правда, второй этаж, где находилась дедушкина мастерская, всегда был хорошо освещен. Пока не разросся клен, закрыв своей могучей кроной свет. Но он наш спаситель! Он пьет грунтовые воды, а свет нам закрыла мансарда дома 15 по Кривоарбатскому переулку.
Если же говорить про первый этаж, то он всегда был темнее других. Но все- таки солнце, в течение дня, появлялось в каждом окошке. Но теперь дом зажат со всех сторон, кроме того, разрослись вишни, посаженные дедушкой, и теперь на первом этаже почти всегда темно.
В начале войны, ударом взрывной волны, от бомбы, попавшей в театр Вахтангова, дом был расстеклен. И до конца 1943, начала 1944 года дом оставался нежилым. Окна были забиты, где фанерой, где дедушкиными проектами, где железом, обои висели в доме каскадами, было страшно заходить. В 1944 году, начали постепенно осваивать дом снова. И для этого дедушка сложил первую печку. Я помню, как я ему помогала. Подавала ему кирпичи.
Всего дедушка построил 4 печки, чтобы отопить весь дом. Все они были разные.
Дедушка был заправским печником. И в годы, когда он остался совсем без работы, был лишен заработка, он ходил по домам и складывал печи. Это мастерство кормило его семью.
5. Каковы были прообразы этого Дома, этих двух цилиндров, которые легли в основу архитектурного решения? Например, это были русские церкви, или это были азиатские гробницы, которые с восхищением описывал известный американский писатель Брюс Чатвин. Ваш дедушка когда-нибудь Вам об этом говорил? И почему окна этих двух цилиндров именно такую геометрию - каждая из них разделена на части, которые друг от друга отличаются? Это просто артистический ход или это какое то продуманное решение для оптимизации света.
Екатерина Викторовна:
Источники вдохновения? Дед никогда об этом не думал и не говорил! Идея двух цилиндров произошла от нереализованного проекта клуба им. Зуева, в планировочной основе которого лежало пять цилиндров, врезанных на 1/3 в друг друга. Он считал, что объединяя цилиндры можно сделать множество интересных форм, достичь разнообразных вариаций интерьерных решений. Гораздо больше и шире, чем дает возможность прямоугольное пространство. Так как проект клуба не был реализован, он решил использовать эту идею для собственного дома.
Анна Медлева:
Не только в проекте Клуба им Зуева, но и в основу дома-коммуны был заложен тот же принцип соединения цилиндров. На примере собственного дома, Мельников сумел доказать, лучше даже сказать разрушить сжившийся стереотип о том, что окружность в плане - это крайне неудобная форма для планировки, чего абсолютно нельзя сказать о его доме.
6. Вы можете что-нибудь рассказать про отношение Вашего деда с великим архитектором Ле Корбюзье? Правда ведь они познакомились во время Парижской выставки в 1925 году? Он Вам что-нибудь об этом говорил?
Екатерина Викторовна:
Дружба с Ле Корбюзье? Да не было никакой дружбы! Надо начать с того, что дед не признавал Ле Корбюзье, как архитектора. Он говорил, что Конструктивизм – это не архитектура. Сам же он называл Архитектуру "моя Красавица" и всегда писал ее с заглавной буквы.
Когда деда пригласили строить павильон в Париже, он немало удивлен, что Ле Корбюзье, побывав на стройке русского павильона, внес коррективы в свой собственный проект, который представлял на той же выставке.
Дед благосклонно относился, пожалуй, лишь к творчеству Райта. Все остальные архитекторы его не интересовали. Он никогда не следил за тем, кто и что строит. Никогда не смотрел журналы. Он был одиночка. Он был самодостаточен, особенно в вопросах творчества.
7. Как Вы считаете, какое из произведений Мельникова является лучшим произведением и настоящим шедевром архитектурного искусства, если мы говорим о Доме-студии Мельникова, о павильоне Махорка, о русском павильоне 1925 года, представленного в Париже или о клубе Русакова? А может быть есть какое-то еще?
Екатерина Викторовна:
Я считаю, что так ставить вопрос некорректно. Это все равно, что говорить про детей, кого из них родители больше любят.
Каждый из его проектов - шедевр. Но к моему глубокому сожалению, я вынуждена признать, что сегодня остался один Дом. Потому что все остальные постройки претерпели изменения и переделки. Остались одни внешние объекты изуродованные покраской кирпича, заменой уникальных деревянных (живых) оконных рам мертвым стеклопакетом. Для деда они все были его дети. Он был им родня, он их любил. По значимости, наверное, можно выделить Дом и Клуб Русакова, Каучук. Особая организация пространства – и свет в этом пространстве, Бахметьевский гараж. Но главная его ценность - фонари и фермы, уничтожены. Пространство погибло.
Анна Медлева:
Да, пожалуй, на сегодня остался один Дом, пока еще стоит, нетронутый. Но с каждым днем он становится все слабее. Все остальные строения уже "перекроили" под себя новые владельцы. С этим трудно смириться.
8. Какого жилось семье Вашего деда, если посмотреть на его жизнь в периоде советской эпохи и, может быть, Вы можете что-то об этом сказать? И архитектура, которую он делал в этот период . . . Что Вы можете сказать о ней? И все-таки, кем он был прежде всего: архитектором или художником?
Екатерина Викторовна:
Прежде всего, дед был Архитектором, с большой буквы. Он погрузился в Архитектуру полностью. К живописи он вернулся уже после 1930 года, когда тучи над его головой совсем сгустились, и стало нечего есть, когда он был лишен заработка.
Может быть, его архитектуру и нельзя отнести ни к одному из стилей, именно по этой причине, что он был Архитектор и художник одновременно. Как он жил?
А как он мог жить? Как все! Мы все жили в Советском Союзе, со всеми его издержками. Он никогда не жаловался. Вот это я помню точно.
9. Говорят, что архитектор Мельников был также очень оригинальным и темпераментным человеком: он был парадоксален, он был очень пунктуален, он очень любил вступать в полемику. Если Вы его помните, что Вы можете рассказать про его жизнь внутри семьи? И каковы были Ваши отношения с ним, когда Вы были ребенком?
Екатерина Викторовна:
Мое раннее детство прошло у дедушкиной ноги, в буквальном смысле. Дедушка был "моим сыночком", а я - его мамой. Так мы играли. Я постоянно обнимала, обхватывала его ногу, и "вела гулять". Так мы могла гулять часами. Это уже был очень тяжелый период. У деда не было работы, и он проводил со мной многие часы. Иногда мы ездили по Киевской дороге к молочнице за молоком, иногда шли гулять в "лес". На месте нынешней кремлевской больницы был сквер.
Его то мы и назвали " лес". Я часто бывала в Доме.
В быту он не был конфликтным человеком, он предпочитал избегать конфликтов, и только в крайних случаях проявлял свою волю и характер. Мог и кулаком по столу ударить и сказать: "будет ТАК". Но таких случаев я помню буквально 2-3. В целом, он был очень мягким, веселым и добродушным человеком.
Меня он называл: "мой главный внучонок” и “адвокат". Не смотря на то, что в семье был и старший внук, он выделял меня среди всех внуков, у нас с ним были особые, доверительные отношения, и даже свои тайны.
10. Вы можете что-нибудь рассказать о Мельникове, как педагоге в период его преподавания в школе ВХУТЕМАС?
Екатерина Викторовна:
Нет, о работе во ВХУТЕМАСе он никогда и ничего мне не рассказывал. Этот период его жизни я не застала. Зато вот в заочном строительном институте он работал до конца своих дней, до 1974 года. Последние годы жизни он ездил туда на такси, 1-2 раза в неделю, консультировать дипломников. Иногда он брал меня с собой. К нему всегда была очередь из студентов. Кроме идеально заточенного карандаша, на его столе никогда ничего не было. И он никогда не ставил ни двоек, ни отлично. Только 3 и 4. У него была своя, двубальная система оценки работы студентов.
Дед мечтал, чтобы я поступила на архитектурный. Но я выбрала Энергетический институт, и поступила туда. Это вызывало у него особое чувство гордости за "внучонка", и при каждой возможности, он хвалился этим моим достижением перед знакомыми.
11. После золотого периода с 1924 – 1936 год, когда Ваш дед создал самые знаменитые свои проекты и сумел их реализовать, он испытывал некую трудность в своей жизни, но продолжал проектировать уже для себя. Он никогда не думал покинуть Советский Союз? Говорил ли он об этом что-нибудь?
Екатерина Викторовна:
Несмотря на все трудности судьбы и испытания, выпавшие на его долю, он никогда не думал покидать Советский Союз. Правильнее сказать - русскую землю. Он ощущал себя исконно русским человеком. У него была энергетическая связь с Родиной. Он был ее частью, чем-то неотделимым.
И, несмотря на то, что с начала 30-х годов он уже начал ощущать на себе давление власти, а к 1937 году это ощущение достигло апогея, и вплоть до
1949 года, пока он не был реабилитирован, он жил под гнетом. Конечно, он ощущал себя человеком, лишенным возможности творчества. И это было очень тяжело для него, но я, будучи девочкой, никогда не ощущала этого его подваленного состояния.
С представителями власти он всегда был высокомерен, держался нарочито далеко, строго. С простыми же людьми он был абсолютно открытым и искренним.
Думаю, это помогло ему выжить.
В возрасте 79 лет, уже будучи больным лейкемией, он каждое утро купался в холодной воде. Он был человек воли.
12. Вы знаете какой-нибудь его проект, который он очень любил, но который не был реализован?
Екатерина Викторовна:
Есть интервью, в котором он говорит о том, что ему очень повезло в жизни, и что ему удалось построить много "своего". Жалоб на отсутствие реализации, я от него не слышала никогда, как и сожалений о чем-то несвершенном.
13. Что для него было самым важным в Москве: жить в своем собственном Доме со своей семьей, который он спроектировать для себя на ул. Арбат или, все-таки, ощущать на себе этот климат коллективизма. Как то он на нем сказывался?
Екатерина Викторовна:
Что такое коллективизм? Нас же никто не спрашивал, как нам живется, как хочешь, так и живи!
Я могу только сказать, что деду не было безразлично все то, что происходило со страной, с культурой, с искусством, с архитектурой.
Семья и Дом же для него всегда оставалась крепостью, чем-то нерушимым. Мне трудно об этом судить, о его переживаниях, я была слишком мала, а потом он об этом не говорил.
14. Как Вы думаете, какую можно дать характеристику, именно как человеку, архитектору Мельникову? Возможно, мужчине, который кроме всего прочего, был еще и очень элегантен. Каким
Вы его помните? Что Вы об этом помните?
Екатерина Викторовна: Если вести речь о свойствах его характера, то он безусловно был человеком душевным. В переулке его все знали, как дядю Костю. Любой пьяница мог попросить у него денег на выпивку. Он любил людей. Он любил свой народ.
Но еще он был франт! Всегда он одевался не по погоде, а по настроению, с шиком, любил одеваться. У него даже в домашней пижаме, в кармане, всегда был свежий платочек. Для него имело большое значение, как он выглядит. Он всегда сладил за своей одеждой, всегда был очень элегантным.
15. Для Новой Москвы он сделал достаточно большое количество клубов для рабочих и закрытых паркингов. Каково было его отношение к Новой Москве? Что он думал про это и, может быть, Вы знаете, о чем он мечтал в этой связи?
Екатерина Викторовна:
Однажды он мне рассказал о своей мечте про город будущего. В этой концепции основой был тротуар, который везет человека из пункта А в пункт Б. И когда в Москве начали делать подземные пешеходные переходы, он очень возмущался. Он был убежден, что люди должны находиться наверху, а вот транспорт - внизу, а не наоборот. Про Новую Москву ничего не могу сказать. Мысли же о городе будущего относятся к раннему периоду его жизни. Еще он считал, что строить надо из естественных материалов - дерева, кирпича. Дерево было его самым любимым материалом.
16. Каковы были его отношения с Родченко?
Екатерина Викторовна:
Отношения с Родченко? Не знаю. Знаю, что относился с уважением: " .... приветствую Татлина и Родченко!.... "
17. Совсем недавно прошел конкурс Премия Авангард им. Константина Мельникова, организованный для молодых русских архитекторов. Как Вы думаете, молодые русские архитекторы следуют его традициям?
Екатерина Викторовна:
Если говорить начистоту, то дед не признавал учеников в творчестве. Он считал, что творчество у каждого свое.
Думаю, что красивые идеи нашли бы отклик в его душе, одобрение. Но нельзя сказать, что бы ему могло понравиться.
Нынешняя Премия Авангард ему бы точно не понравилась. Если бы он должен был
что-то выбирать, то он однозначно бы выбрал из 4-х проектов клуб Юность.
За его человечность. Конечно, я могу и ошибаться, но думаю, что так. Он бы приветствовал то, что СВОЕ, непохожее на чужое, то, что не было скопировано.
Анна Медлева:
Я как организатор Премии, хочу сказать, что я недовольна результатами Премии. Я уже писала об этом статью, и сейчас хочу повторить, что общая тенденция современной архитектуры в том, что она теряет свою человечность, превращаясь в компьютерную игру. Кроме того, при работе жюри, никто даже не вспомнил, что в этом году Премия носит имя Мельникова. Каждый из членов жюри руководствоваться только своими, личными принципами и отношением к архитектуре. Я же уверена в том, что в нашем случае стоило руководствоваться принципами Константина Степановича, для того, чтобы определить победителя.
Мы ведь не случайно это придумали. Своими действиями мы стараемся обратить внимание профессионального сообщества не только на то, что Дом мастера находится в бедственном положении, но и на общие тенденции в архитектуре.
Мне кажется, что новые поколение архитекторов надо учить думать иначе, чувствовать иначе, им не хватает любви. Кажется, что они ищут просто возможность самовыражения за счет современных технологий, но души в этих работах нет. Это трагедия времени. Они, возможно, не виноваты. Но менять эту ситуацию надо.
19. В одном из проекта Мельникова, который был Автобусной станцией, был организован гараж (прим.: Бахметьевский гараж). Сегодня он трансформирован в музейное пространство и пространство для выставок искусства, которым руководит Дарья Жукова. Вы довольны этой ситуацией?
Екатерина Викторовна:
То, что происходит в Бахметьевском гараже, кроме возмущения у меня ничего не вызывает. Ради чьих-то амбиций было изуродовано великолепное пространство с необыкновенной игрой света. Этот музей мог быть где угодно! Единственно верным решением для этого пространства мог быть только музей старой техники!
Этот вопрос поднимали и Д. Саркисян, и А. Гозак, но все безрезультатно!
В результате "реконструкции" было снесено 17 великолепных, спроектированных Шуховым ферм, по причине, якобы, их неудовлетворительного состояния! В то время как экспертиза показала, что сохранность металла более 90%! Тогда их заставили восстановить. Но пространство, игра света - это уничтожено! Стены ничего не значат. Главным в этом здании было пространство с игрой света. Как было сказано: "сильно травмирован, но не убит".
Думаю, что подобная участь теперь ждет клуб Русакова. Беда в том, что каждый современный архитектор, прикасаясь к Гению, считает возможным вносить СВОИ коррективы, считая себя не меньшим гением, чем Мельников, тем самым искажая то, что он не создавал.
Анна Медлева:
В завершении я только хочу добавить то, что, к сожалению, характеристика общества, в котором мы живем. Мы утрачиваем памятники архитектуры и истории, и вместе с ними в небытие уходит и наша культура.
Печальная тенденция времени. Но мы не теряем надежды на лучшее.
Сейчас выставка, посвященная творчеству Мельникова, проходит в городе Пезаро, во время кинофестиваля. Я надеюсь, что ее увидят не только профессионалы, но и люди, которые не могут оставаться равнодушными к происходящему сегодня кризису в культуре.
Далее, выставка будет показана в Лукке, потом она откроется в новом порту Лоано, затем, возможно, переедет в Португалию.
В это же время в Москве, в галерее ВХУТЕМАС, ко дню рождения Мельникова, будет создана новая экспозиция о творчестве и жизни Константина Степановича, которую дополнят еще и написанная Егором Егорычевым, и кроме того, мы планируем выставить там живопись Виктора Мельникова.
Наша задача минимум - спасти Дом. Максимум - сделать все возможное, чтобы музей Константина и Виктора Мельниковых состоялся.
